Исчезновение Эльвиры Набиуллиной и будущее ключевой ставки: что происходит с экономикой

С момента крупного экономического форума постоянно появлялись разные версии о том, что случилось с главой Центробанка: вступила ли она в конфронтацию с руководством, взяла ли отпуск по болезни или находится под арестом. Отсутствие на ключевых мероприятиях вызвало бурные обсуждения и слухи.

Её не было на экономической сессии и других важных встречах: в качестве объяснений называли похороны коллеги и болезнь. Причём похороны прошли позже, а болезнь, по официальной версии, оказалась серьёзной — Набиуллина пропустила и отраслевые конференции, и совещания по экономическим вопросам.

Недавно пресс‑служба Центробанка объявила, что она появится на традиционной пресс‑конференции по итогам заседания по ключевой ставке, назначенной на 19 июня. Остаётся ждать: появится ли она и какое решение будет объявлено.

Интрига не исчезла

Отсутствие главы регулятора совпало с оживлёнными обсуждениями уровня ключевой ставки. После форума на совещании поднималась мысль о том, что инфляция снизилась настолько, чтобы можно было начать смягчать политику и понижать ставку.

При этом инфляция вскоре снова начала расти в недельном измерении: на ситуацию влияют цены на топливо, перебои с поставками и усиление налоговой нагрузки, акцизов и тарифов — факторы, которые давят на цены независимо от решений регулятора. Формально предлог к снижению ставки появился, но экономическая картина остаётся сомнительной.

Параллельно появились опросы, показывающие уменьшение доли тех, кто ощущает высокую инфляцию. Центральный банк традиционно учитывает потребительские ожидания при принятии решения о ставке, и теперь этот аргумент используют в дискуссии о смягчении — хотя доверие к разным опросам может сильно различаться.

Заместитель главы Центробанка Алексей Заботкин привёл довод, что единичное снижение инфляции за один месяц не означает устойчивого тренда и не является достаточным основанием для смягчения политики, тем более что в начале июня наблюдалось ускорение цен.

В любом случае ближайшее заседание регулятора выглядит знаковым: независимо от того, появится ли лично глава Центробанка, роль института и его руководителя уже изменилась.

Кот из дома — мыши в пляс

Пока глава регулятора отсутствовала, в политическом поле начали продвигать изменения, которые ослабляют независимость денежно‑кредитной политики. Параллельно был оперативно принят бюджетный закон, расширяющий возможности правительства и регионов по заимствованиям и расходам.

• правительство получило возможность увеличивать расходы без формальных изменений в бюджете и не раскрывать детальные цифры, в том числе связанные с военными расходами;
• временно сняты ограничения на рост внутреннего государственного долга — Минфин может занимать больше;
• регионы получили механизм краткосрочных займов под символическую ставку и право на длительную реструктуризацию ранее взятых бюджетных кредитов;
• часть сэкономленных региональных средств можно направлять на финансирование военных нужд вместо обязательных затрат на ЖКХ.

Проще говоря, теперь можно гораздо активнее занимать и направлять средства на военные расходы, причём в значительной степени без прозрачного учёта — это серьёзно усложняет контроль за использованием народных средств.

Аналитики отмечают, что доля военных расходов в структуре бюджета и в доходах уже высока — и с новой бюджетной архитектурой она, вероятно, вырастет. При этом непрозрачность увеличивается, и никто не сможет точно посчитать, сколько именно средств уходит на оборону.

Одновременно ужесточается давление на бизнес и граждан: вводятся новые сборы и налоги, часть инициатив отложена, но в итоге многие предприятия и предприниматели окажутся в худших условиях. Для малого бизнеса льготы по НДС и другие послабления получат не все, а система льгот будет дифференцирована так, что часть предпринимателей пострадает сильнее.

Графиня с изменившимся лицом

Вопрос в том, вернётся ли глава регулятора к прежним принципам — защите реального сектора и сдерживанию инфляции — или станет «адаптироваться» к новой реальности, в которой финансирование военных нужд и политические приоритеты важнее экономической логики.

Высокая ставка долго использовалась для сдерживания инфляции и одновременно перераспределения ресурсов: деньги перемещались из гражданского сектора в сектор, получающий льготы и госконтракты. Сейчас, когда источники финансирования войны расширены, регулятору могут позволить снизить ставку — но это чревато ростом цен и ослаблением контроля над кредитной экспансией.

Механизм прост: государство выпускает облигации, банки их покупают и используют в операциях репо с регулятором, получая ликвидность для кредитования. При этом налоги и поступления в бюджет остаются ключевым источником средств — а они под давлением: сборы падают, доходы нестабильны.

Последствия таких перестановок очевидны: риск роста инфляции и даже стагфляции, давление на бизнес и рост безработицы. Политические решения могут в один момент перевесить экономическую логику, и кто бы ни занимал высокие посты, полномочия сверху могут определить их поведение.

Главный вывод: изменения в бюджетной и кредитно‑денежной политике уже начали происходить, и их эффект на реальные доходы, цены и предпринимательскую активность может оказаться глубоким и длительным.