К началу масштабной российско‑украинской войны в стране сложился один из самых развитых цифровых рынков в мире. Крупные IT‑компании почти не пострадали от санкций, но отрасль пережила массовый исход квалифицированных специалистов. Оставшиеся столкнулись с поэтапными блокировками десятков сервисов — от социальных сетей до игровых платформ — и отключениями связи в приграничных регионах. В 2026 году интернет‑политика власти ужесточилась ещё сильнее: началось тестирование «белых списков», заблокированы телеграм и множество VPN‑сервисов, в том числе тех, которыми пользовались российские разработчики. Пять сотрудников IT‑отрасли из московских компаний рассказывают, как это изменило их работу и повседневную жизнь.
В тексте встречается ненормативная лексика.
Имена героев изменены из соображений безопасности.
«Чувствую, будто на меня опустилась серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы годами общались в телеграме — официально считалось, что рабочая переписка должна идти по электронной почте, но по факту это неудобно: нельзя понять, прочитано ли письмо, ответы медленные, вложения часто создают проблемы.
Когда начались серьёзные перебои с телеграмом, нас в спешке попытались пересадить на другой софт. Формально у компании есть собственный мессенджер и сервис для видеозвонков, но приказа вести коммуникацию только там так и не появилось. Более того, нам прямо запретили обмениваться в этом мессенджере ссылками на рабочие пространства и документы: он признан незащищённым, нет гарантии тайны связи и сохранности данных. Абсурд — пользоваться можно, но особо ничем важным делиться нельзя.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения приходят с большой задержкой, функционал урезан: есть групповые чаты, но нет аналогов каналов, как в телеграме, не видно, кто прочитал сообщение. Приложение лагает: клавиатура закрывает половину чата, последние сообщения не просматриваются.
В итоге каждый выкручивается как может. Старшие коллеги сидят в Outlook, хотя это крайне неудобно. Большинство продолжает общаться в телеграме. Я тоже, но теперь постоянно прыгаю между VPN‑сервисами: корпоративный VPN телеграм не пропускает, поэтому для связи с коллегами я включаю личный, зарубежный.
О том, чтобы компания помогла сотрудникам технически обходить блокировки, никто всерьёз не говорит. Напротив, ощущается тренд на полный отказ от «запрещённых» ресурсов. Коллеги относятся к происходящему с иронией, будто это очередной анекдот: «Ну вот, ещё один прикол». На меня это действует угнетающе. Кажется, что я одна воспринимаю всё происходящее как нарастающую катастрофу и понимаю, насколько сильно «закрутили гайки».
Блокировки осложняют и работу, и бытовую жизнь: доступ к информации, связь с близкими — всё стало труднее. Появляется ощущение, будто над тобой нависла серая туча, и ты уже не можешь поднять голову. Пытаешься адаптироваться, но есть страх, что в конце концов привыкнешь к этим ограничениям настолько, что они сломают сопротивление, и ты просто смиришься с новой реальностью.
О планах государственно регулировать VPN и отслеживать, какие именно сервисы использует пользователь, я знаю лишь по верхам. Новости сейчас читаю очень дозированно — морально тяжело погружаться во всё это. Чувство приватности исчезает, а повлиять на происходящее невозможно.
Единственное, на что у меня остаётся надежда, — что существует условная «подпольная лига свободного интернета», которая разрабатывает новые инструменты обхода ограничений. Когда‑то VPN‑сервисов тоже не существовало, затем они появились и многие годы успешно работали. Верю, что для людей, не готовых мириться с тотальным контролем, появятся новые способы скрывать трафик и сохранять доступ к свободным ресурсам.
«Интернет деградирует технически, но полностью запретить VPN невозможно»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
Ещё до пандемии в России широко использовались технические решения зарубежных вендоров, интернет развивался колоссальными темпами. Скорость соединения впечатляла не только в столице, но и в регионах. Мобильные операторы предлагали безлимитный интернет по очень низким ценам.
Сейчас картина гораздо мрачнее. Мы видим деградацию сетевой инфраструктуры: оборудование устаревает, меняется с опозданием, поддержка слабая. Развивать новые сети и расширять покрытие проводного интернета всё труднее. Ситуацию обостряют локальные отключения связи из‑за угрозы беспилотных атак, когда мобильные сети просто глушат, а альтернативы в этот момент нет. Люди массово бросились подключать домашний проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки подключения растут. Лично я не могу добиться подключения интернета на даче уже полгода. С технической точки зрения интернет действительно деградирует.
Для бизнеса это особенно чувствительно в части удалёнки. Во время пандемии многие компании убедились, что дистанционный формат выгоден даже экономически. Сейчас же из‑за отключений сотрудники вынуждены возвращаться в офисы, компаниям снова приходится арендовать площади.
Наша фирма небольшая, мы строим инфраструктуру на собственных решениях: не арендуем чужие серверы и не используем внешние облака. Это даёт определённую устойчивость к точечным блокировкам.
Полный запрет VPN в нынешних условиях я считаю нереалистичным. Важно понимать: VPN — это не конкретный сервис, а технология. Полностью от неё отказаться — всё равно что массово вернуться от автомобилей к гужевому транспорту. Значительная часть банковской инфраструктуры работает именно на VPN‑протоколах. Если блокировать их «под ноль», встанут банкоматы, платёжные терминалы, платёжные шлюзы — экономическая жизнь просто остановится.
Скорее всего, продолжатся выборочные блокировки отдельных сервисов и протоколов. Но как компания, которая использует собственные решения и контролирует критическую инфраструктуру, мы пока не видим прямой угрозы своей работе.
К идее «белых списков» я отношусь как к неизбежному направлению развития — при условии, что механизм будет прозрачным. Сейчас в эти списки включено очень ограниченное число организаций, и это создаёт искажённую конкуренцию между ними. Понятно, что нужно выстраивать защищённые сети, но критерии попадания в привилегированный список должны быть понятными и по максимуму защищёнными от коррупции.
Если компании удаётся попасть в «белый список», её сотрудники могут подключаться к корпоративной инфраструктуре удалённо и через неё получать доступ к необходимым внешним ресурсам, в том числе зарубежным. Сами иностранные сервисы в такие списки, очевидно, включать не будут, поэтому от VPN‑доступа за рубеж бизнес всё равно не откажется. Но статус «белого списка» заметно облегчит жизнь.
Я в целом спокоен к усилению ограничений. Считаю, что для любой технической проблемы можно найти решение. Если правила станут жёстче, будем искать новые способы их обойти или обойтись без привычных инструментов. Когда у многих рухнул телеграм, у нас было заранее подготовленное решение, позволившее сохранить его работоспособность для сотрудников. «Дорогу осилит идущий» — это как раз про нашу ситуацию.
Часть ограничений, связанных с безопасностью, я принимаю: например, меры при угрозе беспилотных атак или блокировки ресурсов с откровенно экстремистским контентом. Но блокирование массовых платформ вроде видеохостингов, фотосетей или мессенджеров выглядит иначе: вместо того чтобы строить собственную позицию и конкурировать за внимание аудитории на этих же площадках, власти предпочитают просто выключать неудобные сервисы. На мой взгляд, это демонстрация слабости.
Инициативы блокировать доступ к приложениям при включённом VPN я оцениваю отрицательно. В профессиональной среде VPN часто нужен для безопасного доступа к внутренней инфраструктуре, а не для обхода цензуры. Технически различить «хороший» и «плохой» VPN очень сложно. Прежде чем запрещать всё подряд, логичнее обозначить чёткий список разрешённых решений и дать бизнесу время на переход. Сейчас же решения принимаются и внедряются быстрее, чем успевает подготовиться инфраструктура — от этого страдают и компании, и пользователи.
«Жить в России стало неудобно, но уезжать из‑за рилсов странно»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Последние ограничения для меня не стали сюрпризом. В разных странах власти стремятся построить собственные суверенные сегменты интернета. Китай пошёл по этому пути первым, теперь похожий сценарий реализуется и у нас; уверен, и другие государства движутся в этом направлении. Желание властей полностью контролировать национальный интернет кажется мне очевидным.
Да, это раздражает: блокируются привычные сервисы, а их аналоги пока недоработаны. Ломаются пользовательские привычки. Теоретически, если когда‑нибудь удастся создать качественные замены, жизнь вернётся в нормальное русло. В России огромное количество талантливых программистов, вопрос скорее в политической воле.
На мою компанию последние блокировки почти не повлияли. Мы изначально не использовали телеграм в работе: у нас собственный мессенджер с каналами, тредами и богатым набором реакций, похожим на Slack, которым мы пользовались раньше. На десктопе он работает отлично, на смартфоне мог бы быть чуть плавнее, но в целом всё устраивает.
В компании действует негласный принцип: использовать по максимуму внутренние разработки. Поэтому нам, как разработчикам, почти безразлично, доступен телеграм или нет. У других отделов, возможно, своя картина, но в технической команде серьёзных проблем не возникло.
Частично нам доступны и западные нейросети через корпоративные прокси, но самые продвинутые инструменты для разработки кода — вроде некоторых специализированных ИИ‑агентов — для нас закрыты: служба безопасности опасается утечки кода. Взамен активно развиваются собственные языковые модели, выпускаются новые версии — иногда буквально каждую неделю. Вероятно, многое из этого базируется на чужих наработках, но меня как пользователя интересует прежде всего результат: эти инструменты помогают работать быстрее.
С точки зрения рабочих процессов влияние новых ограничений почти нулевое. А вот как частному пользователю мне сильно мешает необходимость каждые двадцать минут включать и выключать VPN. У меня нет гражданства России, поэтому политический контекст вызывает меньше эмоций. Основное чувство — бытовое неудобство.
Стало сложнее общаться с близкими за границей. Чтобы созвониться с мамой, приходится вспоминать, какой сервис ещё доступен, где не режут звонки, что работает с текущим VPN. Настройка занимает много времени и сил. Говорят, что для связи можно использовать один из отечественных мессенджеров, но лично я пока не пробовал: смысл ставить его есть только, если его установят и другие — сам с собой я там общаться не буду.
Многие опасаются слежки и не хотят переходить на новые площадки. Я считаю, что в той или иной степени шпионят почти все приложения — так устроена современная цифровая экономика. Кроме того, как мигрант я и так обязан круглосуточно делиться геолокацией через специальные сервисы контроля пребывания. На этом фоне ещё один мессенджер кажется меньшим злом.
Жить в России действительно стало менее удобно, но я не уверен, что именно интернет‑ограничения могут заставить меня уехать. В повседневной жизни мне важнее всего стабильность рабочих инструментов, а их трогать вряд ли станут. Остальное — это в основном развлечение: мемы, короткие видео. Переезжать в другую страну только из‑за того, что запретили смотреть рилсы, звучит странно.
Когда‑то я бы сказал, что точно уеду, если заблокируют игровую платформу, потому что был активным геймером. Сейчас почти не играю. Пока продолжают нормально работать ключевые инфраструктурные сервисы вроде доставки, такси и банковских приложений, мотивов для отъезда у меня нет.
«Бороться с VPN так, как предлагают, — дорого, сложно и вряд ли эффективно»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
За последние годы наш банк последовательно отказывался от иностранных продуктов, перекладывая всё возможное на внутренние решения и доступные альтернативы. Массовый исход зарубежных вендоров начался ещё в 2022 году, тогда же была поставлена задача — стать максимально независимыми от внешних подрядчиков. Часть критичных сервисов мы полностью заменили своими. Есть, конечно, сферы, где полная замена невозможна, — например, мобильные операционные системы. В случае с Apple это монополия, под которую приходится подстраиваться.
Блокировки массовых VPN‑сервисов нас напрямую почти не коснулись: у банка собственные протоколы и инфраструктура. Пока не возникало ситуаций, когда сотрудники не могли бы подключиться к рабочему VPN из‑за новых ограничений. Куда более ощутимой оказалась история с «белыми списками»: когда их тестировали в Москве, можно было выехать из дома и неожиданно остаться без связи, хотя раньше доступ был везде.
Официальные реакции компании на эту ситуацию почти не заметны: никаких новых инструкций «на случай ЧП» нам не присылали. Формально руководство могло бы вернуть сотрудников в офис, сославшись на то, что удалёнка больше не гарантирует стабильный доступ к ресурсам, но пока этого не происходит.
От телеграма банк отказался ещё в 2022 году. Раньше вся коммуникация шла там, затем за один день всех перевели на корпоративный мессенджер. Открыто признали, что продукт технически не готов к массовой нагрузке, и попросили «потерпеть полгодика». Со временем его доработали, но по удобству он всё равно проигрывает прежнему инструменту.
Некоторые коллеги купили самые дешёвые устройства на Android только для установки корпоративных приложений — по не вполне рациональным соображениям безопасности. Логика была примерно такая: «пусть рабочий софт стоит на отдельном телефоне, чтобы нас не прослушивали». С точки зрения iOS‑разработчика подобные опасения выглядят преувеличенными: без взлома системы выстроить полноценную прослушку на айфоне крайне сложно. Я спокойно использую рабочие приложения на основном смартфоне и не вижу проблем.
Мне попадалась «методичка» с требованиями по выявлению VPN на устройствах. Выполнить её полностью на iOS практически нереально: платформа закрыта, у разработчика очень ограничённый доступ к информации о других приложениях и сетевой активности.
По документу компании должны в несколько этапов проверять, включён ли у пользователя VPN: анализировать IP‑адрес и сверять его с перечнем российских и заблокированных адресов, затем пытаться обнаружить VPN средствами собственного приложения и, наконец, проверять наличие VPN на других типах устройств. Но технически реализовать такие проверки полноценно крайне трудно, особенно на закрытых платформах.
Инициатива ограничивать доступ к приложениям при включённом VPN выглядит сомнительно и с практической стороны. Это ударит по огромному числу людей, в том числе по тем, кто выехал за рубеж и продолжает пользоваться российскими банковскими сервисами. Как различить человека, который действительно находится за границей, и того, кто просто подключился через VPN?
Многие VPN‑клиенты позволяют раздельное туннелирование: пользователь сам выбирает, какие приложения пускать «мимо» VPN. Идея бороться с VPN за счёт тотальных блокировок кажется мне и технически затратной, и малореализуемой. Существующие средства фильтрации уже дают сбои, поэтому периодически внезапно начинают работать без VPN те или иные зарубежные сервисы.
На этом фоне перспектива полного перехода к «белым спискам» кажется более реальной и пугающей: разрешить доступ к ограниченному числу ресурсов технически куда проще, чем пытаться бесконечно расширять зону блокировок. Единственное, на что я надеюсь, — что многие сильные инженеры, способные выстроить подобную систему тотального контроля, просто уехали и не готовы заниматься этим по моральным причинам. Возможно, это иллюзия, но она даёт слабое утешение.
Лично на меня происходящее действует угнетающе. Сначала казалось, что регулятор недостаточно компетентен для по‑настоящему масштабных ограничений. Потом стало ясно, что «белые списки» могут работать гораздо эффективнее, чем многие ожидали. В мире, где такой режим станет повседневной нормой, даже базовые инструменты разработки — например, средства и сервисы Apple — могут оказаться недоступными. Для людей, работающих с ИИ‑сервисами или с зарубежными экосистемами, это критично.
Помимо основной занятости у меня есть личные проекты, завязанные на нейросетях, в том числе зарубежных. Использование некоторых из них, вроде продвинутых языковых моделей, кратно повышает продуктивность. Если режим «белых списков» будет введён полноценно и возможность пользоваться этими инструментами исчезнет, придётся либо радикально менять подход к работе, либо серьёзно задуматься об отъезде.
«Свободный интернет держится только пока большинство имеет к нему доступ»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает из Москвы
Угасание свободного интернета я воспринимаю очень болезненно — как на уровне крупных технологических компаний, так и на уровне государственных решений. Кажется, что сейчас пытаются ограничить и контролировать всё подряд, при этом формируется инфраструктура для массовой слежки. Особенно тревожно то, что регулятор со временем становится всё компетентнее, а его подход может послужить примером для других стран. Не исключаю, что любые государства, в том числе европейские демократии, при желании смогут пойти по похожему пути.
Я живу в России, но работаю на зарубежную компанию, и это создаёт серьёзные трудности. Наш рабочий VPN использует протокол, который в России заблокирован. Запустить один VPN‑клиент, чтобы через него подключиться к другому, в моём случае нельзя — оба требуют отдельного приложения. Пришлось срочно собирать схему двойного туннелирования: купить новый роутер, поднять на нём свой VPN, а уже через него подключаться к корпоративному. Сейчас весь рабочий трафик идёт через два последовательных VPN‑канала.
Если режим «белых списков» будет распространён шире, есть риск полностью потерять возможность нормально работать из России. Тогда останется только вариант физически переезжать туда, где можно будет подключаться к рабочей инфраструктуре без таких препятствий.
К крупным технологическим компаниям у меня много претензий, но российский сектор воспринимается как отдельная боль. Те, кто не был готов мириться с усилением репрессий и авторитарными практиками, довольно быстро ушли, а оставшиеся структуры постепенно срослись с властью. С технической точки зрения это всё ещё сильные команды, сложные продукты и интересные задачи, но ценность свободного интернета в этих экосистемах уступила место лояльности государству.
Рынок телеком‑услуг тоже сильно концентрирован: несколько крупных игроков контролируют инфраструктуру, в их руках сосредоточены ключевые «рубильники», и управлять этой системой «сверху» сравнительно просто.
Поэтому я не рассматриваю для себя работу в российском бигтехе: не вижу там ни профессиональных перспектив, ни совпадения по ценностям. Крупные банки и операторы для меня тоже вне поля интересов: они слишком тесно связаны с властной вертикалью и давно пошли на компромиссы в вопросах приватности и контроля.
Особенно страшит масштаб ресурсов, который есть у регулятора. Он может обязывать провайдеров устанавливать нужное оборудование, а расходы перекладываются на потребителя: уже после печально известного «пакета Яровой» стоимость интернета заметно выросла, по сути мы начали доплачивать за то, чтобы за нами легче было следить.
Сейчас создаётся техническая возможность в любой момент по нажатию кнопки включить режим «белых списков». Пока ещё существуют различные обходные пути, малоизвестные протоколы и авторские VPN‑решения, но в теории нет ничего такого, что нельзя было бы попытаться заблокировать. Дополнительную тревогу вызывают предложения провайдеров по отдельной тарификации международного трафика, что сделает свободный доступ к зарубежным ресурсам ещё менее доступным для большинства.
С практической точки зрения я советую всем, кто может, поднимать собственный VPN‑сервер. Это не так сложно и относительно недорого: аренда виртуального сервера за границей стоит несколько долларов в месяц, а современные протоколы позволяют обслуживать сразу множество пользователей. Есть решения, которые сейчас плохо отслеживаются и, вероятно, будут продолжать работать даже при жёстком режиме фильтрации.
Но важно не замыкаться в узком кругу «технически подкованных». Свободный интернет — это не только про личную возможность обходить блокировки, но и про массовый доступ к информации. Если доступ останется только у меньшинства, общество как целое уже проиграло битву за свободу в сети. Поэтому, на мой взгляд, нужно по возможности помогать окружающим: объяснять, как настроить альтернативные способы подключения, делиться инструкциями и знаниями.
Сейчас многие, не сумевшие разобраться с продвинутыми VPN‑решениями, вынуждены переходить на немногочисленные разрешённые мессенджеры и сервисы. Формально они сохраняют связь, но задачу по вытеснению части аудитории с независимых платформ власть таким образом уже выполняет. Регулятор работает не на то, чтобы «закрыть всех», а на то, чтобы лишить доступа к свободным инструментам максимально широкие слои населения.
Лично я чувствую себя технически относительно защищённым, но не воспринимаю это как победу. Свобода циркуляции информации строится на том, что большинство людей имеет к ней свободный доступ. Когда каналы остаются лишь у небольшой группы, принцип свободного интернета перестаёт работать.
